Любовные заговоры

¤ Встану я, раб Божий (имя), благослввясь, пойду, перекрестясь, на все четыре стороны поклонясь, выйду из избы дверями, из двора — воротами, погляжу на чистое поле, посмотрю зорко на восточную сторону. На восточной стороне стоят три разные печи: печь медная, печь железная, печь глиняная. Все эти печи разжигались и раскалялись от земли до неба, так бы горячо разжигало у рабы Божьей (имя) сердце и кровь горячу; чтобы не могло ей было ни жить, ни есть, ни пить, ни стоять, ни лежать, а все бы меня, раба Божьего, на уме держать. Что недоговорено и переговорено, прострелите мои словеса пуще вострого меча и вострей звериного когтя!

¤ Встану рано, не благословясь, пойду быстро, не перекрестясь, помчусь в чистое поле, аки вихрь. В чистом поле стоит ракитов куст, а в том кусту сидит толстущая баба, сатанина угодница, людская греховодница. Поклонюсь я той толстущей бабе, отступлюсь от отца, от матери, от роду, от племени. Поди ты, толстущая баба, разожги горячей огня у красной девицы (имя) сердце по мне, рабе, добре молодце (имя).

¤ На море, на окияне, на острове на Буяне лежит тоска, бьется тоска, убивается тоска, с берега в воду, из воды в полымя, из полымя выбегал сатанина и громко кричал: «Павушка Романея, беги поскорее, дуй рабе (имя) в губы, в уши, в глаза, в белое тело, в алую кровь, в сердце ретивое, в печень и в легкое, чтобы она, раба (имя), тосковала и горевала всякую минуту, и днем и ночью, ела бы -— не заела, пила бы — не запила, спала бы — не заспала, а все бы тосковааа обо мне, добре молодце (имя); чтоб я был ей люб лучше всякого другого молодца, ближе родного отца, слаще родной матери, лучше роду-племени». Замыкаю свой заговор семьюдесятью семью гремучими цепями, бросаю ключи в окиян-море, под бел-горюч камень Алатырь. Кто мудренее меня взыщется, кто перетаскает песок со всего моря, тот отгоним тоску.

¤ На море, на окияне, на острове на Буяне, лежит доска, на той доске лежит тоска. Бьется тоска, убивается тоска, с доски в воду, из воды в полымя, из полымя выбегал сатанина, кричал: «Павушка Романея, беги поскорее, дуй рабе (имя) в губы и в зубы, в ее кости и пакости, в ее тело белое, в ее сердце ретивое, в ее печень черную, чтобы раба (имя) тосковала всякий час, всякую минуту, по полудням, по полуночам, ела бы — не заела, пила бы — не запила, спала бы — не заспала, а все бы тосковала, чтобы я ей был лучше чужого молодца, лучше родного отца, лучше родной матери, лучше роду-племени». Замыкаю свой заговор семьюдесятью семью замками, семьюдесятью семью цепями, бросаю ключи в окиян-море, под бел-горюч камень Алатырь. Кто мудренее меня взыщется, кто перетаскает из моря весь песок, тот отгонит тоску.

¤ Исполнена есть земля давности. Как на море, на окияне, на острове на Буяне есть бел-горюч камень Алатырь, на том камне устроена огнепалимая баня, в той бане лежит разжигаемая доска, на той доске тридцать три тоски. Мечутся тоски, кидаются тоски, и бросаются тоски из стены в стену., из угла в угол, от пола до потолка, откуда чрез все пути-дороги и перепутья, воздухом, и ветром. Мечитесь, тоски, киньтесь, тоски, и бросьтесь, тоски, в буйную ее голову, в тыл, в лик, в ясные очи, в сахарные уста, в ретивое сердце, в ее ум и разум, в волю и хотение, во все ее тело белое и во всю кровь горячую, и во все ееТкости и во все составы: в семьдесят составов, полусоставов и подсоставов, и во все ее жилы: в семьдесят жил, полужил и поджилков, чтобы она тосковала, горевала, плакала и рыдала бы по всяк день, по всяк час, по всякое время, нигде б пробыть не мог/га, как рыба без воды. Кидалась бы, бросалась бы из окошка в окошко, из дверей в двери, из ворот в ворота, на все пути, и дороги, и перепутья с трепетом, тужением, плачем и рыданием, зело спешно шла бы и бежала, и пробыть без него ни единая минута не могла. Думала б о нем — не задумала, спала б — не заспала, ела бы — не заела, пила б — не запила, и не боялась бы ничего; чтоб он ей казался милее свету белого, милее солнца пресветлого, милее луны прекрасныя, .милее всех и даже милее сну своего по всякое время: на молоду, под полн, на перекрое и на исходе месяца. Сие слово есть утверждение и укрепление, им же утверждается, и укрепляется, и замыкается. А если какой человек, кроме меня, покусится отмыкать страх сей, то будет он яко червь в свище ореховом. И ничем, на ветром, ни воздухом, ни бурею, ни водою, дело сие не отмыкается.

¤ Встану я на заре утренней, пойду я на зеленый луг, брошу по ветру слова мудрые, пусть той девице (имя), что люблю я жарче пламени, обожгут они ее сердце доброе, пусть уста ее, уста сахарны, лишь к моим устам прикасаются, от других же уст удаляются, глаза жгучие пусть глядят всегда на меня, дружка (имя), добра молодца, день и ночь они, улыбаючись. О, пронзите же красной девице (имя) сердце доброе, мои реченьки, как стрела огня молниеносного, растопите ее мысли — думушки, чтобы все они были б заняты только мной одним, добрым молодцем (имя). Я же буду ей верен до смерти, верен до смерти, до могилушки. Так же пусть и она (имя) будет мне верна. Я слова свои скреплю золотом, скреплю золотом, залью оловом, скую молотом, как кузнец-ловкач в кузне огненной, в кузне огненной, в сердце трепетном. Так неси же, ветер, оювеса мои в ту сторонушку, где живет она, друг-зазнобушка (имя), и вернитесь вы, словеса мои, в сердце девицы (имя), чтоб мила, люба, крепче солнышка, ярка месяца.

¤ Подымусь, помчусь к быстрой реченьке, что бежит-шумит лугом бархатным. Речка быстрая, воды светлые, отнесите вы словеса мои красной девице (имя), что живет одна в той сторонушке и красна, мила, аки солнышко! Пусть не ест она, пусть не спит она, а лишь думает обо мне (имя) всегда, добре молодце. Гложет пусть ее сердце чуткое змея лютая, тоска смертная, обо мне (имя), дружке, добре молодце. Пусть глаза ее бирюзовые обо мне слезами умываются. Пусть другие ей, как полынь-трава, будут не любы, я же буду ей люб, как солнышко в утро майское. Пусть любовь ее будет так крепка ко мне, молодцу, что разрыв-трава не размыкает. Пусть же, пусть она, красна девица (имя), без меня, дружка, от тоски не спит, не пьет браженъки, не ест хлебушка, погулянушки и на ум не идут, а подруженьки ей советуют полюбить меня, добра молодца (имя), и ласкать меня, как ласкает мать дитя малое. Ой, ты, реченька, речка быстрая, воды светлые и студеные, отнесите же красной девице (имя) мой завет и ключ от любви ко мне, добре молодце (имя), и отдайте ей в руки белые ключ заветный мой, судьбой скованный в сердце-кузнице. Отоприте вы, воды светлые, тем ключом моим сердце девушки, что люба-мила мне, как Павушка.

¤ Встану я, раб Божий (имя), утром рано, пойду в луга изумрудны, умоюсь там росою целебною, студеною, утрусь мхами шелковыми, поклонюсь солнцу красному, ясной зореньке и скажу я солнцу красному: «Как ты, солнышко, печешь-припекаешь цветы и травушки, так пусть и она (имя) припечется ко мне (имя), крепко-крепко, горячо-горячо, и будем мы, как два цветка иван-да-марья, жить вместе и либиться крепко, радоваться и ворковаться, как голубки порою вешней. А ты, солнышко, приласкай нас, обогрей нас, чтоб никто не расхолодил и не разлучил нас во все дни, месяцы и годы живота нашего. Пусть она (имя) с этой минуты и легкого часу не спит, не ест, а все думает только обо мне, рабе, добре молодце (имя), а сердечко ее грустит и рвется ко мне, как птичка Божия на волю из неволюшки. Пусть я ей (имя) так буду с сего часу люб, как она мне и моему сердцу ретивому. Слова мои сердечны, искренни, верны и крепки.

¤ За морем за Хвалынским, во медном городе, во железном тереме сидит добрый молодец, заточен во неволе, закован в семьдесят семь цепей, за семьдесят семь дверей, а двери заперты семьюдесятью замками, семьюдесятью крюками. Никто добра молодца из неволи не освободит, никто добра молодца досыта не накормит, допьяна не напоит. Приходила к нему родная матушка (имя) во слезах горючих, поила молодца сытой медовой, кормила молодца белоснеговой крупой, а, кормивши молодца, сама приговаривала: «Не скакать бы молодцу по чисту полю, не искать бы молодцу чужой добычи, не свыкаться бы молодцу со буйными ветрами, не радоваться бы молодцу на рать могучу, не пускать бы молодцу калену стрелу по поднебесью, не стрелять бы во белых лебедей, что лебедей княжих, не доставать бы молодцу меч-кладенец врага-супостата, а жить бы молодцу во терему родительском, с отцом-матерью, с родом-племенем». Уж как возговорит добрый молодец: «Не чисто поле меня сгубило, не буйны ветры занесли на чужую добычу, не каленой стрелой добывал я белых лебедей, не мечом-кладенцом хотел я достать врагов-супостатов, а сгубила молодца воля молодецкая во княжем терему над девицей красной (имя). «Заговариваю я, родная матушка (имя), полюбовного молодца (имя) на любовь красной девицы (имя). Вы, ветры буйные, распорите ее белу грудь, откройте ее ретиво сердце, навейте тоску с кручиной, чтобы она тосковала и горевала; чтобы он ей был милее своего лица, светлее ясного дня, краше роду-племени, приветливее отца с матерью; чтоб он ей казался во сне и наяву, в день и полдень, в ночь и полночь; чтобы он ей был во пригожество красное, во любовь залучную; чтобы она плакала и рыдала по нему и без него бы радости не видала, утех не находила. Кто камень Ааатырь изгложет, тот мой заговор превозможет. Моему слову конец на любовь красной девицы (имя).

¤ На море, на окияне есть бел-горюч камень Алатырь, никем не ведомый, под тем камнем сокрыта сила могуча, и силе нет конца. Выпускаю я силу могучу на красну девицу (имя), сажаю я силу могучу во все составы, полусоставы, во все кости и полукости, во все жилы и полужилы, в ее очи ясны, в ее щеки румяны, в ее белу грудь, в ее ретиво сердце, в утробу, в ее руки и ноги. Будь ты, сила могуча, в красной девице (имя) неисходно; а жги ты, сила могуча, ее кровь горючую, ее сердце кипучее на любовь к полюбовному молодцу (имя). А была бы красна девица (имя) во всем послушна полюбовному молодцу (имя) по всю его жизнь. Ничем бы красна девица не мота отговориться, ни заговором, ни приговором, и не мог бы ни стар человек, ни млад отговорить ее своим словом. Слово мое крепко, как бел-горюч камень Алатырь. Кто из моря всю воду выпьет, кто из поля всю траву выщиплет, и тому мой заговор не превозмочь, силу могучую не увлечь.

¤ Выйду я в чистое поле; есть в чистом поле белый кречет, попрошу я белого кречета — слетал бы он за чистое поле, на синее море, за крутые горы, за темные леса, в зыбучие болота и попросил бы он тайную силу, чтобы дала она помощь сходить ему в высокий терем и застать там сонного (имя), сел бы белый кречет на высокую белую грудь, на ретивое сердце, на теплую печень и вложил бы рабу Божьему (имя) из своих могучих уст, чтоб он (имя) не мог без меня ни пить, ни есть, ни гулять, ни пировать. Пусть я буду у него всегда на уме, а имя мое на его языке.

¤ Из свежего веника, сделанного из березовых веток, берут пруток и кладут его на порог той двери, в которую должен войти любимый человек. Кладя пруток, нужно произнести такие слова:

Как высох этот тоненький пруток, так пусть высохнет и милый друг (имя) по мне, рабе (имя).

Пруток, когда человек, о котором заговаривают, прошел через него, убирают в тайное место, потом топят баню, кладут этот прут на полок на верхнюю полку, поддают больше пару и, обращаясь в сторону, где лежит пруток, говорят:

Парься, пруток, и будь мягок, как пушок, пусть и сердце (имя) будет ко мне, рабе (имя), так же мягко, как и ты.

После этого баню запирают, а через некоторое время берут пруток, относят на воду и бросают по течению. Прут пускать по реке нужно на заре.

Этот же заговор, но только для присухи чьего-либо сердца, делается так: пруток кладут на порог, приговаривая, как сказано выше, после того, как прошел тот, кого заговаривают, прут кладут на жарко истопленную печь, приговаривая:

Будь сух, пруток, как птичий ноготок, пусть так же сух будет и мой дружок (имя), а когда он ко мне подобреет, тогда пусть краснее, как яблочко наливное, и полнее, как месяц ясный после новолуния.

¤ Встану я, красна девица, с зорькой красной, в день светлый и ясный, умоюсь я росою, утрусь мягкой фатою, оденусь мягким покрывалом, белым опахалом, выйду из ворот, сделаю к лугу поворот, нарву одуванчиков, дуну на его пушок, и пусть он летит туда, где живет мой милый дружок (имя), пусть пушок расскажет ему, как он дорог и мил сердцу моему. Пусть после этих слов тайных он полюбит меня явно, горячо и крепко, как люблю я его, рыцаря моего, дружка смелого, румяного, белого... Пусть его сердце растает перед моей любовью, как перед жаром лед, а речи его будут со, мной сладки, как мед. Аминь.

¤ Пойду я утром рано в зеленую рощу, поймаю ясна сокола, поручу ему слетать к неведомому духу, чтобы он заставил лететь этого духа до того места, где живет (имя), и пусть он нашепчет ему в ухо и в сердце наговорит до тех пор, пока любовь в нем ко мне (имя) ярким пламенем заговорит. Пусть он (имя) наяву и во сне думает только обо мне (имя), бредит мною ночною порою, и гложет его без меня тоска, как змея гремучая, как болезнь смертная, пусть он не знает ни дня, ни ночи, и видит мои ясные очи, и примчится ко мне из места отдаленного легче ветра полуденного, быстрее молнии огнистой, легче чайки серебристой. Пусть для него другие девицы будут страшны, как львицы, как огненные гиены, морские сирены, как совы полосатые, как ведьмы лохматые! Л я для него, красна девица (имя), пусть кажусь жар-птицей, морской царицей, зорькой красной, звездочкой ясной, весной благодатной, фиалкой ароматной, легкой пушинкой, белой снежинкой, ночкой майской, птичкой райской. Пусть, он без меня ночь и день бродит, как тень, скучает, убивается, как ковыль по чисту полю шатается. Пусть ему без меня (имя) нет радости ни среди темной ночи, ни среди белого дня. Л со мной ему пусть будет радостно, тепло, в душе — отрада, на сердце — светло, в уме — веселье, а на языке — пенье. Аминь.

¤ Заря-заряница, а я красная девица, пойду за кленовые ворота, в заповедные места, найду камень белее снега, крепче стали, тяжелее олова, возьму этот камень, брошу на дно морское с теми словами: «Пусть камень белый на дне моря лежит, а милого сердце ко мне (имя) пламенной любовью кипит. «Встану я против месяцу ясного и буду просить солнце красное: «Солнце, солнце, растопи сердце друга (имя) пусть оно станет мягче воска ярого, добрее матушки родимой, жсипьче батюшки родного. Пусть сердце милого дружка (имя) будет принадлежать денно и нощно, летом и весной только мне одной (имя). А для других это сердце пусть будет холодно, как лед, крепко, как железо, и черство, как сталь. Ключи от сердца (имя) пусть вечно хранятся только у меня одной.

¤ Ветры буйные, птицы быстрые, летите скорее к месту тайному, к сердцу милого (имя), дайте знать ему, как страдаю (имя) я дни и ноченьки, по дружке своем милом (имя). Пусть я, горькая, бесталанная, буду счастлива с милым (имя) во все месяцы, в годы долгие, во дни майские, ночи зимние, в непогодушку и в дни красные. Я одна, одна люблю милого (имя) крепче батюшки, жарче матушки, лучше братьев всех и сестер родных. Птицы быстрые, ветры буйные, расскажите вы о том милому (имя), что страдаю я, как от болести, от любви моей к добру молодцу (имя). Пусть же будет он до могилы мой. Так и ведайте ему, молодцу (имя).

¤ Встану я, раба (имя), благословясь, пойду, перекрестясь, из избы в двери, из двора в ворота, выйду в чистое поле, в подвосточную сторону, в подвосточной стороне стоит изба, среди избы лежит доска, под доской тоска. Плачет тоска, рыдает тоска, белого света дожидается! Белый свет красна солнышка дожидается, радуется и веселится! Так меня, рабу (имя), дожидался, радовался и веселился, не мог бы без меня ни жить, ни быть, ни пить, ни есть; ни на утренней заре, ни на вечерней; как рыба без воды, как младенец без матери, без материна молока, без материна чрева не может жить, так бы раб (тля) без рабы (имя) не мог бы жить, ни быть, ни пить, ни есть ни на утренней заре, ни на вечерней; ни в обыден, ни в полдень, ни при частых звездах, ни при буйных ветрах, ни в день при солнце, ни в ночь при месяце. Впийся, тоска, въедайся, тоска, в грудь, в сердце, во весь живот рабу (имя), разрастись и разродись по всем жилам, по всем костям ноетой и сухотой по рабе (имя).

¤ Как мои ноги крепко и плотно достают до земли, так бы раб Божий достугшл до меня, рабы Божьей (имя), как мое тело любимо самой себе, так бы я, раба Божья (имя), была мила и любима такому.

Читать три раза.

Снять с подошвы ноги толстую кожу (мозоль), высушить, растереть и давать человеку, которого хотят приворожить, в питье.

¤ Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь! В печи огонь горит, палит и пышет, и тлит дрова: так бы тлело, млело сердце у рабы Божьей (имя) по рабе Божьем (имя) во весь день, по всяк час, всегда, ныне и присно, и во веки веков, аминь.

¤ Лягу я, раб Божий (имя), помолясь, и встану, перекрестясь, и пойду я из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, под чистые звезды, под Лунь (Луну) Господень. И лежат три дороги, и не пойду ни направо, ни налево; пойду по средней дороге, и та дорога лежит через темный лес. В темном лесу стоит древо тоски; тоскует и горюет тоска, печалится, и поселяю я ту тоску в рабу Божью (имя), взойди в ее белое тело и в ретивое сердце, и в русые косы, в кровь горячую — в руду кипучую, чтобы она по рабе Божьем (имя) тосковала, и все бы она обо мне думала; в питье бы она не запивала, в еде бы она не заедала, во сне бы она не засыпала и всегда бы меня, раба Божьего, на уме держала. Как солнцу и месяцу помехи нет, так бы и моему затвору помехи не было. Аминь, аминь, аминь!

¤ Я не свечки зажигаю, а души и сердца зажигаю раба (имя) ко мне, рабе (имя), навсегда на ладан

Как этот ладан горит и тает, так гори и тай сердце и душа раба (имя) ко мне, рабе (имя), навсегда.

При этом сжигают на угольях ладан.

¤ Написать имя любимого человека самому или попросить того, кто старше вас. Носить записку ровно семь дней в чулке левой ноги и по окончании этого срока утром, не сходя с постели, сжечь и разбросать пепел.

¤ Как уничтожается роса от восходящего солнца и сохнет земля, так и ты сохни, раб Божий (имя), обо мне, рабе Божьей (имя), чтобы ты не имел покоя ни днем, ни ночью, ни!!!!!!!!!!! в радости, ни в горе, ни в собрании, ни на гулянье, ни в работе, ни в труде; чтобы ты думал обо мне. Заклинаю я тебя сотворением мира, заклинаю тебя днем, в который был распят на крест наш Господь Иисус Христос. Заклинаю тебя днем моего рождения. Заклинаю я тебя днем, в котором я окончу все радости, страдания и закрою глаза навсегда. Заклинаю я тебя всеми силами неба и земли. Заклинаю я тебя всеми силами духов злобы ада. Аминь.

¤ На море, на окияне, на острове на Буяне стояло древо; на том древе село семьдесят, как одна, птиц; эти птицы щипали вети (ветви), эти веты бросали на землю; эти веты подбирали бесы и приносили к Сатане Сатановичу. «Ух ты, худ бес! — кланяюсь я тебе и поклоняюсь, — сослужи мне службу и сделай дружбу: зажги сердце (имя) по мне (имя); зажги печень и легкое, и все суставы по мне (имя), будь мое слово крепко, крепче трех булатов, вовеки!»

¤ Наговор на прянике. Жарко топят баню и входят * нее: когда вспотеют, чистой тряпкой вытирают пот и вы жимают на пряник. Вытирая пот, приговаривают три раза
Пряник съесть.

¤ Четыре зарницы, четыре сестрицы: первая Марья, вторая Марфа, третья Марина, четвертая Макрида; подите вы снимите тоску и великую печаль с гостей, с властей, со кручинных, но тюремных людей, солдат-новобранцев и с малых младенцев, которые титьку сосали и от матерей ос-талися: наложите ту тоску и телесную сухоту, великую печаль на рабу Божью (имя), без меня, раба Божьего (имя), не могла бы она ни жить, ни ходить, ни лежать, ни спать, все по мне, рабе Божьем (имя), тосковала. Тем словам и речам ключевые слова — аминь, аминь, аминь.

¤ Аще жена бегает, и дай пиши воробьево сердце, и начнет мужа любить. Аще небрегчи муж, жены начне, то помажь его салом медвежьим, никогда не будет ему на другую жену похотения.

¤ Как раб Божий (имя) любит рабу Божью (имя), так чтобы раба Божья (имя) не могла без него ни жить, ни пить, ни есть, а любила и почитала его лучше отца и матери, ясного месяца и красного ясна солнышка. Отныне и довеку. Аминь!

¤ Встал, не благословясь, пошел, не перекрестясь, из дверей в двери, из ворот в ворота, вышел в чистое поле, встал, оборотился, свистнул тридевять раз и хлыстнул тридевять раз, вызвал тридевять сил. Вы, слуги верные, сослужите мне службу правильно, запрягите коня вороного и съездите за тридевять верст. Там есть в одном тереме красна девица. Вы ей пересеките пути и дороги.

Оли-якш и сам черт-рыцарь, пройдите через ворота, чрез окна, чрез трубу, чрез огонь и пламя и взойдите в сердце ее, возьмите крови алой и волос цвета белого, посадите на коня вороного и повезите в чисто поле, чрез горы, чрез воды, чрез огонь и пламя и по сырой земле, чтобы вас не задержали на пути и на дороге. Оли-якш и сам черт-рыцарь, вы привезите вицу в чистое поле, и покажите ей тридевять молодцов, тридевять демонов, тридевять дьяволов, и приведите меня, раба, и посадите меня, раба, за столы дубовые и за виноградные, и поставьте на столы разрыв-траву, чтобы я, раб, показался ей милее света белого, жарче солнца красного. Я взойду в сердце девицы и возьму у нее радость мирную. Я вложу ей сухоту сердечную и тоску незабвенну, чтобы она меня не забыла ни днем, ни ночью. Я, раб, сяду на коня вороного и влечу в нее с огнем-пламенем и сухотой сердечною. Я землей засушу ее, я огнем зажгу сердце ей, я возьму крови алой, я спою кровь алую. Оли-якш и сам черт-рыцарь, я возьму тебя, заберу тебя со хребта и живота тебя, чтоб не запить тебя, и не загасить тебя, и не забыть тебе ни днем, ни ночью раба (имя). Я пройу в тебя с огнем-пламенем, я вложу тебе сухоту сердечную, чтобы ты не могла меня забыть ни на земле, ни на воде, ни на огне. А вам, слуги верные, дар дарю от красной девицы: крови алые. Я сам, раб, на коне вороном, оли-якш и сам черт-рыцарь, место, али сечес тукулис суйда вали симеулимейла суйла дербу оршимет сатана мери муста сердце серба анка вали муйла аста мейла фуку палимет ристе ерх суса аки.

Взять две стеариновые свечи, выкрасить их чернилами или сажей. На каждой из них написать у самого верха первые буквы имени и отчества лица, на которое делают приворот. Затем в очертания букв воткнуть иголки, зажечь свечи, и, когда они будут гореть, а иголки падать, то при каждом падении дуть в ту сторону, где предполагается место жительства лица, мысленно посылая ему это дуновение и читать наговор.

¤ На море, на окияне, на острове на Буяне стоит бел-горяч камень, на том камне лежат три камня, на тех камнях стоят три гроба, в тех гробах три доски, на каждой доске три тоски: первая тоска убивалася, с телом расста-валася; вторая тоска убивалася, с телом сопрягалася; третья тоска убивалася, в сердце вошла. К тем гробам девица (имя) приходила, от тех трех досок три тоски износила; от тех гробов ветер подувает, тоску рабе (имя) напевает, за упокой ее поминает; я был бы ей удал, добрый молодец, краше красного солнца; по мне бы всегда тосковалася, сердцем со мной сопрягалася, сохла бы да не умирала, в еде бы тоски не заедала, в питье бы не запивала, от первой тоски не положила бы руки, а век бы меня поминала, сохла бы да тосковала.

Подают в три церкви поминание за упокой того человека, которому хотят нагнать любовную тоску, затем в течение трех дней выходят на утренней заре и бросают на ветер горсть земли, взятой с какого-нибудь кладбища.

¤ Лягу я, раб Божий, помолясь, встану я, благословясь; умоюсь я росою, утрусь престолъною пеленою, пойду я из дверей в двери, из ворот в ворота, выйду в чистое поле, во зеленое поморье. Стану я на сырую землю, погляжу я на восточную сторонушку, как красное солнышко воссияло, припекает мхи-болоты, черные грязи. Так бы припекала, присыхала раба Божья (имя) обо мне, рабе Божьем (имя), — очи в очи, сердце в сердце, мысли в мысли; спать бы она не заспала, гулять бы она не загуляла. Аминь тому слову.

¤ Упокой, Господи, душу в теле живущую рабы Твоея (имя). Боли ее сердце, три ее. совесть, терпи ее ярая кровь, ярая плоть, легкое, печень, мозги. Мозжитесь ее кости; томитесь ее мысли, и день, и ночь, и в глухую полночь, и в ясный полдень, и в каждый час, и в каждую минуту обо мне, рабе Божьем (имя). Вложи ей, Господи, огенную искру в сердце, в легкие, в печень, в пот и кровь, в кости, в жилы, в мозг, в мысли, в слух, в зрение, в обоняние и в осязание, в волосы, в руки, в ноги — тоску, сухоту и муку, жалость, печаль и заботу, и попечение обо мне, рабе (имя).

Затем сделать земной поклон.

Жалела бы раба Божья (имя) о рабе (имя), как сама о себе (поклон). Тосковала бы раба (имя) день и ночь, в глухую полночь и в ясные полдни, и каждый час, и каждую минуту о рабе (имя, поклон). Напусти, Господи, на рабу (имя) злую тоску, невидимо пусть сохнет ее тело, руки, ноги, мозги, кости. Пленитесь, ее мысли, день и ночь, и в глухую полночь, и в каждый час, и минуту обо мне вечно. Спать бы ей — не заспать бы ей меня; пить бы ей — не запить бы ей меня; ходить бы ей — не заходить бы меня; творить бы ей — не затворить бы меня. И казался бы я ей, рабе (имя), милее отца и матери, мшее всего рода-племени, милее красного солнца и милее всех красных звезд, милее травы, милее воды, милее соли, милее детей, милее всех земных вещей, Mwiee братьев и сестер, милее милых товарищей, милее милых подруг, милее всего света вольного.

Нужно прочитать три раза, а после, в разное время, еще семнадцать раз с поклонами. Когда увидят, что заговор подействовал, молятся Богородице:

Утоли, Владычице, тоску, печаль в рабе (имя) по рабе Божьему (имя).

¤ Как живут между собою голубки, так же бы любила меня раба Божья (имя).

Поймать и разделать голубя, достать из него сало, на сале замесить тесто и испечь калач. Накормить любимую девушку, приговаривая вышесказанное.

¤ Как у меня, раба Божьего, пот кипит и горит, тако же бы у рабы Божьей кипело и горело сердце обо мне, рабе Божьем.

Мужчина должен хорошо вспотеть и, вытерев пот платком, обтереть любимую женщину.